Медиа Активист

[Morphine]

«Как хотите, будьте самым гуманным человеком, но вы все-таки считаете себя выше простолюдина. Кто меряет в наше время душу на душу, христианской меркой? Меряют карманом, властью, силой — и простолюдин это отлично знает всей своей массой».

Ф. М. Достоевский, 1989, с. 213.



«Сейчас мы вступаем в эпоху угасания РАХ AMERIKANA. Угасание будет медленным и неравномерным. Американский мир еще полон сил, он не осознал начала своего упадка…»

Н. Н. Моисеев, 1998, с. 369.


Фактически работами идеологов мондиализма — апологетов мировой капиталократии миру явлена своеобразная «капиталократическая Эсхатология», в которой «Капитал-Бог» завоевывает Мир и соответственно Историю раз и навсегда, ликвидируя человечество, его культурное, этническое, цивилизационное, государственное, ментальное разнообразия, поскольку оно становится не нужным. Капитал-Бог уже устроил Страшный Суд человечеству. Оно с позиций Капитала греховно и должно исчезнуть, потому что оно духовно, потому что оно «молится» своим «богам» и своим «идеалам», а не Капиталу и Деньгам, потому что оно стремится к «высокому», к раскрытию своего космического предназначения, к установлению гармонии между человеком, его хозяйством, и Космосом, Биосферой, Землей-Геей. Капиталу такой человек не нужен. Известно положение в христианском учении об Антихристе, состоящее в том, что сатана не может давать жизни, а может только убивать ее. Капитал-Бог в конце своей эволюции уподобляется сатане, потому что он убивает жизнь. Капиталу нужен человек как «экономическое животное», как производитель Капитала, не понимающий своих «корней», человек «без памяти».
Либерализм, научная маскировка «псевдорелигии Капитала», в своих принципах и установках выражает это жесткое стремление Капитала-Бога и его «свещеннослужителей», в первую очередь, финансовой капиталократии, «расчеловечить человека» до уровня «экономических животных», или, как отмечает академик Тодор Дичев, подчинить психику народов мира единому шаблону, единой мировой религии, догматы которой установлены в соответствии с «земной иерархией» (наше замечание: в рамках учения о капиталократии — в соответствии с иерархией капиталократии, т.е. «обожествленной» капиталовласти, — С. А.) взамен Божественной идеи («Война по законам подлости», 1999, с. 244). Фридрих фон Хайек, один из теоретиков неолиберализма и монетаризма в экономике, отмечал, что «для существования либерального общества необходимо, чтобы люди освободились от некоторых «природных инстинктов», связанных с солидарностью и состраданием». Философ подчеркнул фактически величие проекта мировой финансовой капиталократии: превратить человека в новый биологический вид. Сербский политолог Д. Каланча, по свидетельству Ю. Воробьевского, прямо подчеркивает: «В современном мире существует проект создания „серой расы»» (выдел. мною — С. А.; цит. по кн. «Война по законам подлости», с. 232). Жак Аттали прямо видит грядущее человечество как «новых кочевников», как людей живущих по принципу «перекати-поле». Капиталу-Богу и его религиозной службе — мировой финансовой капиталократии — нужны именно такие либеральные «экономические животные», которые бы были движимы только потребительскими инстинктами и не знали бы своих этнических, национально-культурных, исторических «корней», т.е. «недочеловеки», маргиналы, люмпены, с манипулируемым мировой капиталократией сознанием, в общем «серая раса» или «глобальный человейник».
В конфликте труда и капитала, капитал стремится избавиться от «живого труда», замещая его автоматами. Последними в этой логике, когда она достигает своего Предела, — логике «самообожествления Капитала» должны быть заменены автоматами и сами «капиталоносители» — владельцы и управляющие. Процесс в своем пределе начинается с нижних уровней капиталократии (кстати, когда безработица охватывает последних, они оказываются на самом «дне» общества) и закончится верхними уровнями. Мировая капиталократия в процессе агонии человечества, хотя и умирает последней, но это ее не спасает, она именно умирает, поглощаясь, как священослужители капитала, Капиталом-Богом. В этом последнем акте апофеоза Капитала они уже ему становятся не нужны.
А пока последние, выступая выразителями «Духа Капитала», капиталократии, «кормят» мыслителей, которые сами того не ведая, рождают «капиталократическую Эсхатологию», в которой на Страшный Суд уже идти будет некому, потому что все «души» людей давным-давно проданы за «деньги-капитал», «капиталоденьги», потому что Капиталу нужны «люди без памяти и души», «манкурты», люди-роботы, своеобразные капиталороботы, которыми управляют деньги и только деньги. Деньги в них «входят» и деньги из них выходят. Энергия, пища, кислород для дыхания, вода, необходимые для жизни, опосредуются капиталоденьгами. Если такой капиталобиоробот не воспроизводит капитал с прибылью (прибавочной стоимостью), то он, также как и техника, обречен на «выбытие», т.е. на смерть. «Деньги» — «товар-человек» или «монетарный человек» — «деньги» — вот формула, действующая в такой «капиталократической Эсхатологии», описанной Ж. Аталли в концепции «Cтроя Денег». Человек исчезает окончательно и навсегда. Он «растворяется» в Капитале-Боге.
Борьба Капитала против Труда, переходящая в ХХ веке вместе со становлением мировой финансовой капиталократии в борьбу против Человека, самостоятельности национальных государств, их суверенитетов, одновременно означает борьбу Капитала против Истории. Капитал изначально, со времени «зачатия» капиталократии в иудаизме, претендовал на «захват» человеческой истории. Принцип капиталократии — «деньги управляют Историей». Иудаистская эсхатология построена на управлении историей с помощью денег. Кто господствует над деньгами, финансами, банковским капиталом, тот управляет миром, а значит и ходом истории.
Здесь частнокапиталистическая, рыночная «стихия» в развитии капитализма, формирующая логику неподвластности истории человеку, который управляет по христианской историософии Божественный Логос (Бог, Абсолют, «мировой Дух» по Гегелю), определяя цикличность «божественных Вызовов» и «Ответов» на эти «Вызовы» со стороны человека (наций, народов, государств) по А. Тойнби, рождает «скрытого управляющего» Антибога — «Капитала-Бога » и как его представителя — мировую финансовую капиталократию. Она стремится по-своему обуздать «стихию рынка» на базе частной собственности — создать «пирамиду денег», на верхушке которой «финансовые капиталоденьги» — фиктивный капитал и его владелец — мировая финансовая капиталократия. Формируется модель монетарного управления Историей, в которой История приобретает иллюзорный характер, становится не-Историей, капиталорационализированной не-Историей, формой вечной статусности саморазвивающегося Капитала с помощью человека, а затем и без него.
Рациональная «антистихия» Капитала «парит» над «рыночной стихией» Бытия человечества, в недрах которой и разворачивается в конце ХХ века трагедия его «стихийно-экологической» гибели. Либерализм — для людей, чтобы обеспечить им «небытие» в форме будущей общей экологической кончины, а для Капитала-Бога — тоталитаризм, всеобщая диктатура финансового капитала.
Дж. Сорос, создатель в России клуба «Магистериум» — малого «собрата» Бильдербергского клуба, важнейшего подразделения «мирового правительства» (исполнительного органа мировой финансовой капиталократии), в первом («секретном») бюллетене этого клуба пишет статью (по свидетельству О. А. Платонова), которую прямо так и назвал «Большие деньги делают историю» (О. А. Платонов, 2000, с. 37). Афоризм Дж. Сороса отражает кредо мировой финансовой капиталократии: реализовывать мировое господство и управлять историей с помощью «больших денег», т.е. громадного богатства, концентрируемого в руках немногих лиц — финансовых олигархов (по некоторым данным — 300 самых богатых семей в мире, большинство из которых живет в США, сосредоточили капитал, который достаточен, чтобы прокормить ѕ населения земного шара).
«Монетарная революция» второй половины ХХ века (монетаризм Милтона Фридмана, Хайека, З. Бжезинского и др. — только ее экономическая философия) направлена на монетарную унификацию людей, монетаризацию ценностей человека, обеспечивающих превращение человека в «экономическое животное» по производству «денег», «капитала», обеспечивающих накопление капиталовласти у мировой капиталократии — мировых финансовых олигархов.
Дж. Сорос в монографии «Кризис капитализма» (1999) красочно описал эти процессы. Он показывает, что на «рынке» в соответствии с экономической теорией «экономикса» (англо-американской версии экономической науки) «конкретный участник рынка готов платить другому за его товар в ходе свободного товарообмена. Эти ценности предполагают, что каждый участник представляет собой центр прибыли, заинтересованный в максимально возможном увеличении своей прибыли в такой степени, что исключаются все остальные соображения» (Дж. Сорос. «Кризис мирового капитализма», 1999, с. 51, выдел. мною — С. А.). По Соросу переход к «открытому мировому рынку» (к мировой системе капитализма) и одновременно переход к «открытому обществу», который мировой капиталократией рассматривается как единственный инструмент в борьбе за создание единой мировой капиталистической системы, обеспечивающей диктатуру мировой финансовой капиталовласти (у кого много капиталоденег, тот и «делает историю»), требует ослабления «сдерживающих моральных факторов», «общественных ценностей, выражающих заботу о других». Здесь он открыто реанимирует тезис Гоббса: «… переходная рыночная экономика — это все, что угодно, только не общество. Каждый должен защищать свои интересы, и моральные нормы могут стать препятствием в мире, где человек человеку — волк. В идеальном переходном обществе люди, которые не отягощены мыслями и заботами о других (наше замечание: т.е. являются «людьми-атомами», оторванными от общества, «перекати-поле», изолированными в себе «сущностями», не отягощенными заботами о семье, детях, своем государстве, любимой женщине, матери, что требует от них отсутствия «памяти», разрушения основ воспроизводства человеческой сущности на основе «корневых» основ жизни — «МЫ — онтологии», т.е. «недочеловеков», «монетарных» или «рыночных» «свободных роботов», действующих по простой схеме «монетарного» или «рыночного» выбора, максимизирующего выгоду — С. А.), могут двигаться гораздо легче и, вероятно пробьются далеко» (см. «Кризис мирового капитализма», с. 85, выдел. мною — С. А.). Человек «монетарных ценностей» — это человек «арифметический», «цифровой», «абсолютно рациональный игрок», чей рационализм связан с одним девизом: «добиваться как можно больше прибыли», которая становится синонимом «успеха». «Успехом восхищаются больше всего. Политики получают признание за то, что были избраны, а не за принципы, которые они исповедуют. О деловых людях судят по их благосостоянию, а не по их честности и неподкупности или вкладу их предприятия в социальное и экономическое благополучие. «Хорошо» было заменено на «эффективно», и эта замена упростила достижение успеха без учета того, что такое хорошо» (там же, с. 94).
Фактически, Дж. Сорос, «дитя рынков» (как он себя назвал), вскрыл процесс монетаризации капитализма и рынков при верховенстве финансовой капиталовласти и системы свободного перемещения финансовых капиталов и на этом фоне процесс «расчеловечивания» людей, вовлеченных в «рыночный космос» и «наркодействие» потребительства. Красноречиво его признание: «Отсутствие морали у рынков подорвало мораль даже в тех сферах, где общество не может без нее обойтись. Согласие в отношении моральных ценностей отсутствует. Монетарные ценности куда менее двусмысленны. Их не только можно измерить, но и можно быть уверенным, что люди вокруг нас дорожат ими. Они убеждают в том, что социальные ценности отсутствуют» (там же, с. 222, выдел. мною — С. А.).
«Финансовые рынки» как инструмент финансовой капиталократии через «цифровые» рыночные ценности, ориентированные на «людей-игроков», десоциализируют «общества» стран, куда они приходят, разрушают их. Формируется «абстрактная империя» (понятие Сороса) финансовой капиталократии, которая отчуждается от национальных обществ и государств и «манипулирует» ими, управляя крупными «переливами» больших объемов капитала, наказывая «непокорных», через «обескровливание» их экономических систем с помощью «оттока» финансового капитала через мировые финансовые рынки (биржи). Пример — азиатский биржевой кризис в экономиках «тихоокеанских тигров» в 1997 году, роль в инициации которого у Сороса была не последней.
Монетарная революция усилила паразитизм капитализма в его монетарной (нео-«ростовщической») версии, в версии монетарного империализма. А. С. Панарин использует для идентификации явления понятие «виртуальной экономики», которая есть чисто «спекулятивно-финансовая», действующая по «старой ростовщической формуле»:

Д — Д/.

Деньги, пущенные в рост, делают новые, большие деньги. Для чего? Чтобы властвовать над продуктивной экономикой («деньги — стадия производства — деньги»: Д — П — Д/) (А. С. Панарин, 2000, с. 121).
Финансовая капиталократия, как следует из признаний Сороса (1999), осознает прекрасно это и формирует механизмы для дальнейшего закрепления этой «монетарной революции» в системе капитализма с помощью мондиализма.

• • •
Мондиализм или, что означает в переводе, Новый Мировой Порядок, есть учение, рожденное мировой капиталократией и предназначенное для создания механизмов ее господства с помощью «Больших Денег» (по Соросу) и Силы на вечные времена. Мондиализм несет в себе все основные идеологические доктриальные нормы капиталократии: космополитизацию культуры, преобразование человечества в «серую расу» потребителей, создание мировой иерархии, отражающей иерархию капиталократии, в которой центром этой иерархии выступают США, а «золотой миллиард» — это «избранное» население, проживающее в США, странах Западной Европы, Канаде, Японии, которое обеспечивается высокими «стандартами жизни» за счет ресурсов остального человечества и которое призвано и культурно, и идеологически, и силовыми методами защищать мировую капиталократию от всего остального человечества.
Для того, чтобы это «золотое» избранничество не вызывало «сопротивления» остального человечества («изгоев»), необходимо всемирное потребительское общество — идеал капиталократии, и в первую очередь, верхнего эшелона — финансовой капиталократии, потому что в нем капиталократия реализуется в наиболее чистом виде.
Чтобы монетаризация ценностей человека реализовалась, необходимо, чтобы человек руководствовался неограниченным желанием материальных потребностей и «низменных страстей», которые удовлетворяются с помощью денег. У кого больше денег, у того в потенциале больше возможностей наслаждения. Гедонизм и сверхпотребительство — другая оборотная сторона «монетаризации людей» как делателей денег.
«Скупой рыцарь» А. С. Пушкина — прекрасно выразил собой идеал такого «денежного человека» — желание господствовать над всем миром.

«Так я, по горсти бедной принося,
Привычку дань мою сюда в подвал,
Вознес мой холм — и с высоты его
Могу взирать на все, что мне подвластно.
Что не подвластно мне? Как некий демон
Отселе править миром я могу.
Лишь захочу, — воздвигнутся чертоги,
В великолепные мои сады
Сбегутся нимфы резвою толпою;
И музы дань свою мне принесут.
И вольный гений мне поработится,
И добродетель, и бессонный труд
Смеренно будут ждать моей награды.
Я свистну, и ко мне послушно, робко
Вползет окровавленное злодейство…»
(см. А. С. Пушкин. Сочинения (в 3-х т.), т. 2, 1985, с. 434).

«Скупой рыцарь» А. С. Пушкина жил в эпоху меркантилизма, когда шло первоначальное накопление капитала. Но капитал, первоначально, сразу же, заявил свои претензии на власть над миром. Гений А. С. Пушкина проницательно схватил «демоническую сущность» Силы капиталовласти, которой служит злодейство и покоряется и гений, и добродетель, и труд.
В ХХ веке деньги становятся как бы главным репрезентатором и концентрированным выражением «общечеловеческих ценностей». «Общечеловеческие ценности» так же космополитичны, как и деньги. «Общечеловеческие ценности» — это любые ценности, купленные за деньги или демонстрируемые ради получения денег. Это и есть результат монетаризации ценностей. Пример власти денег над поведением человека демонстрирует интервью в журнале «Радек» (№2), издаваемом на средства Центра современного искусства Сороса. Одновременно этот пример показывает, что такое «открытое общество» по Дж. Соросу, «открытое» для чего? И оказывается: для превращения человека с помощью денег до уровня «ниже животного» — «червя», поедающего собственные экскременты.
Вот этот своеобразный тест «общечеловеческих ценностей», предъявленный молодым корреспондентам — «художникам-абстракционистам», использующим кал в своих «картинах». Мы используем «цитату» из журнала по данным статьи В. Васильченко «Смрадек» в газете «Завтра» (2000 г., №9 (326)).
«Могли бы вы съесть тарелку фекалий? За 100 $? 1000 $? Или за 100000 $? — спрашивает ребят неизвестный доброжелатель (надо думать, сам Сорос).
Юноши немного ломаются (»ну если это будет общественно значимо», «по ошибке», «если изменятся социальные условия», «если это будет вкусно» и т.д.), но, в общем-то, все согласны. Владис Шаповалов, например, не заставил себя долго ждать: «Для съемки я чуть-чуть попробовал. Мерзко. Тарелку съем за 10000 $ или, наверное, за 100000 $» (в журнале помещена его сморщенная фотография с темными пятнами вокруг рта). А вот «Авдей-иконоборец» не стал торговаться: «Съем за 100 $. Надо — так надо…» (В. Васильченко, 2000).
Таков идеальный образ «потребителя» — «поклонника Капитала-Бога», который готов съесть свои собственные фекалии ради «делания денег»! «Сатана там правит бал, сатана там правит бал, люди гибнут за металл!»
«Скупой рыцарь» превратился в «потребителя», потребляющего свои собственные фекалии, ради «денег» и той «власти», которые они ему дадут. «Демоническая сила» капиталоденег в этом примере проявилась в полную силу.
«Капитал-Бог» рождает у своих подопечных единственную страсть — раствориться в нем, самим стать таким же «Капитал-Богами», которые могут все купить и которые могут скупить весь мир и заставить его работать на себя. Капитал там правит бал!
Капитал начинает руководить потреблением. Потребление приобретает характер культа «капиталолюдей», именно культа потребления, а не творчества и созидания. Потребительство становится механистичным, роботизированным, управляемо-манипулируемым, аморальным. «Потребительский человек» — основа для реализации финансовой капиталократии.
Управляя потребительством через рекламу, «капитал-мегамашина» капитализирует, монетаризирует людей, а через капитализацию и монетаризацию их роботизирует и закабаляет, превращает в «винтики» «капитала-мегамашины», в ее «питательную среду», в которой увеличивается скорость самовозрастания капитала.
«Потребительское общество» становится как бы другой стороной бытия финансово-капиталократического общества. Финансовой капиталовласти необходим «массовый потребитель-акционер», «массовый потребитель-микрокапиталист», который живет «религией Капитала-Бога» и признает власть этой новой «капиталистической неорелигии» — «религии денег» над собой.
Акционер становится массовым. Он рвется получить как можно больше денег, чтобы получить как можно больше власти. «Люди хотят иметь деньги, — с удовольствием отмечает финансовый капиталократ Сорос, — и готовы почти на все, чтобы их получить, потому что деньги — это власть, а власть может стать самоцелью. Те, кто преуспел, — могут даже не знать, что делать со своими деньгами, но они по меньшей мере могут быть уверены, что другие завидуют их успеху. Этого может оказаться достаточно, чтобы продолжить делать деньги до бесконечности, несмотря на отсутствие какого-либо иного мотива. Те, кто продолжат стремиться получить много денег, в конце концов, приобретают большую власть и влияние в капиталистической системе». Как видно из высказанной мысли, системе капиталократии, и стоящей над ней системе финансовой капиталократии («власть виртуальной экономики» по А. С. Панарину) выгодно воспроизводить миф о возможности любого из «потребителей-акционеров» приобрести много денег и подняться по ступеням капиталократии «наверх».
Монетаризация ценностей и монетаризация духовного мира человека радикализируют потребителя, находящегося в плену «потребительской утопии» (А. С. Панарин, 2000, с. 141). Вместе с компьютерной виртуализацией мира происходит и виртуализация потребностей и ценностей человека, превращая его в «механизм гедонического виртуального потребительства», пока он не «сломается». Например, в «механизм потребления виртуального секса» в фантомном виртуальном мире, создаваемого компьютерно-информационной системой. Формируются «хакеры, киберпанки, для которых бытие в предметном мире — помеха. Другие люди им не нужны — ни мужчины, ни женщины…» (А. С. Панарин, 2000, с. 142).
Капитал в противостоянии Труду, изгоняет всячески «труд» как движущую силу своего воспроизводства. Поэтому он рождает из своего «чрева» в начале «торгашеский», а затем «финансово-спекулятивный», «фиктивный» капитал, который капитализирует труд по-особому, превращая работников производства в «потребителей» и «акционеров», таким образом, привязывая их к «колеснице капиталократии». Потому что природа этого капитала — другая, не производительная. Это капитал, самовоспроизводящийся на «торговле» производительными капиталами, и, таким образом, паразитирующий с помощью ростовщичества («процентов», банковских «ставок» и т.п.), т.е. торговли капиталами.
Новый Мировой Порядок направлен против всех видов разнообразия в человечестве как «суперорганизме» — этнического, культурного, ментально-психологического, национально-государственного. С позиций логики Капитала-Мегамашины, смотрящей на мир через призму единообразия денег, капиталоденег, абстрактных, «бестелесных» сущностей, отражающих трансцендентную форму существования стоимости (этапами процесса унификации денег являются: этап становления доллара как мировой валюты с отказом США во времена президентства Никсона в 1971 г. от гарантий ее золотого обеспечения со стороны Правительства США; современный этап становления «электронных денег» и «магнитных кредитных карточек» и «электронных паспортов»), онтология Капитала-Бога и должна быть единообразной, по образу и подобию единообразия мировых денег. Эту собственную онтологию Капитал-Мегамашина как «социальная Мегамашина» с помощью мондиализма как идеологии мировой финансовой капиталократии и навязывает онтологии человека (человечества как совокупного человека).
Здесь в этом ключевом моменте идеологии мировой капиталократии проявляется ее принципиальная антропная антионтологичность, и, следовательно, ее утопичность. Утопичность рыночно-капиталистической организации хозяйствования и жизни человечества (утопичность в смысле ее логики «подведения» человечества к собственной экологической гибели) проявляется в утопичности теоретико-философских и научных обоснований в целях исторического оправдания капиталократии и ее будущего. Как Капитал (а в пределе Капитал-Бог или Капитал-Абсолют), в своем стремлении к самодостаточности, утопичен, иллюзорен в своем Бытии, которое пытается абстрагироваться, «оторваться» от Бытия Труда, его создавшего и соответственно Бытия человека и человечества, так и утопична капиталократия, верящая, что она сможет превратить человеческую жизнь в «деньги» и придать ей «монетарноморфную» форму существования, т.е. подобную существованию денег, «морфную» организации денег («Строю Денег»).
В этом противоречии двух Логик — Логики эволюции Капитала-Мегамашины и Логики эволюции человека и в целом Биосферы на Земле отражается ключевое противоречие нашего Времени (с позиций Внутренней Логики Социального развития человечества).
Мондиализм есть утопическая идеология утопического Бытия мировой Капиталократии. Он стремится построить такой Новый Мировой Порядок, в котором «Капитал-Мегамашина» достигает своего идеала, максимальной скорости самовозрастания, а мировая финансовая капиталократия становится «господином» всего мира, вершащим его судьбы и управляющим человеческой историей только как «псевдоисторией», т.е. самовоспроизводящей вечный «мир Капитала». Ф. Фукуяма возвестил об этом на весь мир, выстраивая свои комментарии по поводу «бархатных революций» в Восточной Европе уже в конце 80-х годов, празднуя победу капитализма («западной демократии») над социализмом на вечные времена. В этом своем понимании он провозгласил победу либерализма навсегда. Осталось только немного усилий по проведению либеральных реформ в оставшихся странах, и наступает Финал Истории как установление вечного Нового Мирового Порядка. Мондиализм как идеология мировой финансовой капиталократии праздновал победу. После развала СССР вследствие денонсирования союзного договора в Беловежской Пуще тремя руководителями трех союзных республик (Украинской ССР, Белорусской ССР, РСФСР) 11 декабря 1991 года, а до этого — переворота августа 1991 года, президент США Буш и генеральный директор ЦРУ Р. Гейтс сразу же заявили, что приход к власти Ельцина на фоне развала СССР есть «наша победа — победа ЦРУ». Директор ЦРУ Гейтс на Красной площади проводит свой «парад победы» перед телекамерами Би-би-си, заявив: «Тут на Красной площади, подле Кремля и Мавзолея, совершаю я одиночный парад победы своей» (О. А. Платонов, 2000, с. 34).
Социализм мешал и мешает мондиализму в установлении Нового Мирового Порядка, в решении вопроса о достижении мирового господства для «верхушки» финансовой капиталовласти в США. Казалось, осуществление цели было рядом, но начал действовать «механизм бумеранга в истории», когда «утопизм», заходящий в своих действиях «слишком далеко», вопреки законам эволюции, сталкивается с реакцией подлинного Бытия.
Подлинная прогрессивная эволюция, как было показано в ряде наших работ, подчиняется системогенетическому закону восходящего разнообразия. Мир человека гетерогенен, он эволюционно приобрел этническое, локально-цивилизационное, культурное разнообразия закономерно, вследствие действия целого «блока системогенетических законов адекватности» по разнообразию, сложности, неопределенности, системности. Культурное, этническое, национально-государственное, ментально-психологическое разнообразия адекватны разнообразию ландшафтно-географических, климатических, фауно-флористических, расогенетических, историко-генетических и т.п. факторов, определяющих разнообразие логик этногенеза, социогенеза, культурогенеза (А. И. Субетто, 1994, 1997, 1999).
Капиталорационалистическая унификация мира на основе мифов «свободного» или «открытого мирового рынка», «открытого общества», единственно возможной идеальной модели рыночно-капиталистической государственной организации в лице «американской демократии» и т.п. противостоит законам прогрессивной эволюции, в том числе закону разнообразия. Идеология мондиализма как инструмент мировой капиталократии ведет мир человечества к катастрофе.
Первые ее признаки налицо. Первая фаза Глобальной Экологической Катастрофы и сопряженные с ней — Глобальная Информационная и Глобальная Духовная Катастрофы уже состоялись. Капитализм, мировая финансовая капиталократия уже поставили человечество на край пропасти.

[Сергей Кузнецов]

Пиндостан - государство-паразит, а пиндосы, паразитируя на мировой экономике вырождаются. В первую очередь обратите внимание на интеллектуальную деградацию пиндосов. По уровню образования в технических областях, пиндосы скатились в четвёртый десяток, то есть вполне сопоставимы с третьими странами, а многим, напрмер, Сингапуру или Малайзии в чистую проигрывают. Государство-кровосос, не имеет экономических рычагов стимулирования развития научно-технической сферы, и живёт притоком мозгов из-за рубежа.
Считаю совершенно губительный курс.

[uuuio074]

Bump up then lurk
CHAPTER IX

　　It was past one o'clock when Pierre left his friend. It was a cloudless, northern, summer night. Pierre took an open cab intending to drive straight home. But the nearer he drew to the house the more he felt the impossibility of going to sleep on such a night. It was light enough to see a long way in the deserted street and it seemed more like morning or evening than night. On the way Pierre remembered that Anatole Kuragin was expecting the usual set for cards that evening, after which there was generally a drinking bout, finishing with visits of a kind Pierre was very fond of.
　　"I should like to go to Kuragin's," thought he.
　　But he immediately recalled his promise to Prince Andrew not to go there. Then, as happens to people of weak character, he desired so passionately once more to enjoy that dissipation he was so accustomed to that he decided to go. The thought immediately occurred to him that his promise to Prince Andrew was of no account, because before he gave it he had already promised Prince Anatole to come to his gathering; "besides," thought he, "all such 'words of honor' are conventional things with no definite meaning, especially if one considers that by tomorrow one may be dead, or something so extraordinary may happen to one that honor and dishonor will be all the same!" Pierre often indulged in reflections of this sort, nullifying all his decisions and intentions. He went to Kuragin's.
　　Reaching the large house near the Horse Guards' barracks, in which Anatole lived, Pierre entered the lighted porch, ascended the stairs, and went in at the open door. There was no one in the anteroom; empty bottles, cloaks, and overshoes were lying about; there was a smell of alcohol, and sounds of voices and shouting in the distance.
　　Cards and supper were over, but the visitors had not yet dispersed. Pierre threw off his cloak and entered the first room, in which were the remains of supper. A footman, thinking no one saw him, was drinking on the sly what was left in the glasses. From the third room came sounds of laughter, the shouting of familiar voices, the growling of a bear, and general commotion. Some eight or nine young men were crowding anxiously round an open window. Three others were romping with a young bear, one pulling him by the chain and trying to set him at the others.
　　"I bet a hundred on Stevens!" shouted one.
　　"Mind, no holding on!" cried another.
　　"I bet on Dolokhov!" cried a third. "Kuragin, you part our hands."
　　"There, leave Bruin alone; here's a bet on."
　　"At one draught, or he loses!" shouted a fourth.
　　"Jacob, bring a bottle!" shouted the host, a tall, handsome fellow who stood in the midst of the group, without a coat, and with his fine linen shirt unfastened in front. "Wait a bit, you fellows.... Here is Petya! Good man!" cried he, addressing Pierre.
　　Another voice, from a man of medium height with clear blue eyes, particularly striking among all these drunken voices by its sober ring, cried from the window: "Come here; part the bets!" This was Dolokhov, an officer of the Semenov regiment, a notorious gambler and duelist, who was living with Anatole. Pierre smiled, looking about him merrily.
　　"I don't understand. What's it all about?"
　　"Wait a bit, he is not drunk yet! A bottle here," said Anatole, taking a glass from the table he went up to Pierre.
　　"First of all you must drink!"
　　Pierre drank one glass after another, looking from under his brows at the tipsy guests who were again crowding round the window, and listening to their chatter. Anatole kept on refilling Pierre's glass while explaining that Dolokhov was betting with Stevens, an English naval officer, that he would drink a bottle of rum sitting on the outer ledge of the third floor window with his legs hanging out.
　　"Go on, you must drink it all," said Anatole, giving Pierre the last glass, "or I won't let you go!"
　　"No, I won't," said Pierre, pushing Anatole aside, and he went up to the window.
　　Dolokhov was holding the Englishman's hand and clearly and distinctly repeating the terms of the bet, addressing himself particularly to Anatole and Pierre.
　　Dolokhov was of medium height, with curly hair and light-blue eyes. He was about twenty-five. Like all infantry officers he wore no mustache, so that his mouth, the most striking feature of his face, was clearly seen. The lines of that mouth were remarkably finely curved. The middle of the upper lip formed a sharp wedge and closed firmly on the firm lower one, and something like two distinct smiles played continually round the two corners of the mouth; this, together with the resolute, insolent intelligence of his eyes, produced an effect which made it impossible not to notice his face. Dolokhov was a man of small means and no connections. Yet, though Anatole spent tens of thousands of rubles, Dolokhov lived with him and had placed himself on such a footing that all who knew them, including Anatole himself, respected him more than they did Anatole. Dolokhov could play all games and nearly always won. However much he drank, he never lost his clearheadedness. Both Kuragin and Dolokhov were at that time notorious among the rakes and scapegraces of Petersburg.
　　The bottle of rum was brought. The window frame which prevented anyone from sitting on the outer sill was being forced out by two footmen, who were evidently flurried and intimidated by the directions and shouts of the gentlemen around.
　　Anatole with his swaggering air strode up to the window. He wanted to smash something. Pushing away the footmen he tugged at the frame, but could not move it. He smashed a pane.
　　"You have a try, Hercules," said he, turning to Pierre.
　　Pierre seized the crossbeam, tugged, and wrenched the oak frame out with a crash.
　　"Take it right out, or they'll think I'm holding on," said Dolokhov.
　　"Is the Englishman bragging?... Eh? Is it all right?" said Anatole.
　　"First-rate," said Pierre, looking at Dolokhov, who with a bottle of rum in his hand was approaching the window, from which the light of the sky, the dawn merging with the afterglow of sunset, was visible.
　　Dolokhov, the bottle of rum still in his hand, jumped onto the window sill. "Listen!" cried he, standing there and addressing those in the room. All were silent.
　　"I bet fifty imperials"- he spoke French that the Englishman might understand him, but he did, not speak it very well- "I bet fifty imperials... or do you wish to make it a hundred?" added he, addressing the Englishman.
　　"No, fifty," replied the latter.
　　"All right. Fifty imperials... that I will drink a whole bottle of rum without taking it from my mouth, sitting outside the window on this spot" (he stooped and pointed to the sloping ledge outside the window) "and without holding on to anything. Is that right?"
　　"Quite right," said the Englishman.
　　Anatole turned to the Englishman and taking him by one of the buttons of his coat and looking down at him- the Englishman was short- began repeating the terms of the wager to him in English.
　　"Wait!" cried Dolokhov, hammering with the bottle on the window sill to attract attention. "Wait a bit, Kuragin. Listen! If anyone else does the same, I will pay him a hundred imperials. Do you understand?"
　　The Englishman nodded, but gave no indication whether he intended to accept this challenge or not. Anatole did not release him, and though he kept nodding to show that he understood, Anatole went on translating Dolokhov's words into English. A thin young lad, an hussar of the Life Guards, who had been losing that evening, climbed on the window sill, leaned over, and looked down.
　　"Oh! Oh! Oh!" he muttered, looking down from the window at the stones of the pavement.
　　"Shut up!" cried Dolokhov, pushing him away from the window. The lad jumped awkwardly back into the room, tripping over his spurs.
　　Placing the bottle on the window sill where he could reach it easily, Dolokhov climbed carefully and slowly through the window and lowered his legs. Pressing against both sides of the window, he adjusted himself on his seat, lowered his hands, moved a little to the right and then to the left, and took up the bottle. Anatole brought two candles and placed them on the window sill, though it was already quite light. Dolokhov's back in his white shirt, and his curly head, were lit up from both sides. Everyone crowded to the window, the Englishman in front. Pierre stood smiling but silent. One man, older than the others present, suddenly pushed forward with a scared and angry look and wanted to seize hold of Dolokhov's shirt.
　　"I say, this is folly! He'll be killed," said this more sensible man.
　　Anatole stopped him.
　　"Don't touch him! You'll startle him and then he'll be killed. Eh?... What then?... Eh?"
　　Dolokhov turned round and, again holding on with both hands, arranged himself on his seat.
　　"If anyone comes meddling again," said he, emitting the words separately through his thin compressed lips, "I will throw him down there. Now then!"
　　Saying this he again turned round, dropped his hands, took the bottle and lifted it to his lips, threw back his head, and raised his free hand to balance himself. One of the footmen who had stooped to pick up some broken glass remained in that position without taking his eyes from the window and from Dolokhov's back. Anatole stood erect with staring eyes. The Englishman looked on sideways, pursing up his lips. The man who had wished to stop the affair ran to a corner of the room and threw himself on a sofa with his face to the wall. Pierre hid his face, from which a faint smile forgot to fade though his features now expressed horror and fear. All were still. Pierre took his hands from his eyes. Dolokhov still sat in the same position, only his head was thrown further back till his curly hair touched his shirt collar, and the hand holding the bottle was lifted higher and higher and trembled with the effort. The bottle was emptying perceptibly and rising still higher and his head tilting yet further back. "Why is it so long?" thought Pierre. It seemed to him that more than half an hour had elapsed. Suddenly Dolokhov made a backward movement with his spine, and his arm trembled nervously; this was sufficient to cause his whole body to slip as he sat on the sloping ledge. As he began slipping down, his head and arm wavered still more with the strain. One hand moved as if to clutch the window sill, but refrained from touching it. Pierre again covered his eyes and thought he would never never them again. Suddenly he was aware of a stir all around. He looked up: Dolokhov was standing on the window sill, with a pale but radiant face.
　　"It's empty."
　　He threw the bottle to the Englishman, who caught it neatly. Dolokhov jumped down. He smelt strongly of rum.
　　"Well done!... Fine fellow!... There's a bet for you!... Devil take you!" came from different sides.
　　The Englishman took out his purse and began counting out the money. Dolokhov stood frowning and did not speak. Pierre jumped upon the window sill.
　　"Gentlemen, who wishes to bet with me? I'll do the same thing!" he suddenly cried. "Even without a bet, there! Tell them to bring me a bottle. I'll do it.... Bring a bottle!"
　　"Let him do it, let him do it," said Dolokhov, smiling.
　　"What next? Have you gone mad?... No one would let you!... Why, you go giddy even on a staircase," exclaimed several voices.
　　"I'll drink it! Let's have a bottle of rum!" shouted Pierre, banging the table with a determined and drunken gesture and preparing to climb out of the window.
　　They seized him by his arms; but he was so strong that everyone who touched him was sent flying.
　　"No, you'll never manage him that way," said Anatole. "Wait a bit and I'll get round him.... Listen! I'll take your bet tomorrow, but now we are all going to -'s."
　　"Come on then," cried Pierre. "Come on!... And we'll take Bruin with us."
　　And he caught the bear, took it in his arms, lifted it from the ground, and began dancing round the room with it.



2009

Wow leveling, wow power leveling, Cheap WoW Power Leveling Store, we professionally focused on providing World of warcraft Power Leveling service and offers 24/7 non-stop power leveling and wow gold service. With the quickest speed and best service we will satisfy your powerleveling aspiration for your game.